БЫШОВЕЦ: Возвращаемся как-то с матча, а нам объявляют: «Сразу же садимся на сбор». И тут Стрельцов: «Да я уже 7 лет отсидел»…Об убитых в «Лужниках» венграх, богемном Воронине...

Главный тренер сборных СССР и России в откровенном интервью вспомнил о делах давно минувших дней, легендарных советских футболистах и тренерах.

С ШЕСТЕРНЕВЫМ МЫ ДРУЖИЛИ, ГРУСТНО, КОГДА ЧИТАЕШЬ СЕЙЧАС О НЕМ ГАДОСТИ

– Вы играли практически со всеми главными российскими звездами – Стрельцовым, Яшиным, Ворониным, Ивановым, Шестерневым.

– Да, и о каждом могу сказать только добрые слова. С Аликом Шестерневым мы вообще дружили – может быть, еще и потому, что оба женились на фигуристках. Вспоминаю Алика в Рио-де-Жанейро, где он, кстати, чуть не утонул в океане, попав под отлив. Так вот он каждый день тратил по 50-60 долларов (прорву денег по тем временам) на телефонные переговоры с Татьяной Жук, которую очень любил. Потрясающее чувство по отношению к супруге!

Шестернев был примером надежности на поле и образцом справедливости и объективности в жизни. Лучшего капитана сборной трудно было придумать. И когда сейчас читаю о нем гадости, становится по-настоящему грустно. Словно, кроме алкоголя, у игроков той поры ничего не было.

Вообще в нашей с ним жизни с фигуристами многое было связано. Помню, как-то в Париже мы с Аликом ехали на показательные выступления в их автобусе. Заходим, а на первом сиденье Белоусова с Протопоповым. Она радушно поздоровалась, а он даже не кивнул. Меня это задело, но Шестернев быстро успокоил: «Что ты обращаешь внимание, ты же Бышовец!» И действительно: тем же вечером, увидев нас в банкетном зале, знаменитый Ален Кальма, руководивший тогда французской федерацией, сразу пригласил обоих за главный стол. После матча в Париже, где мы победили сборную Франции, нас действительно многие узнавали.

Кстати, у фигуристов, как и у футболистов, и у любых других спортсменов, в ходу свои шутки и подначки. В частности, в том самом автобусе сажусь на свободное место рядом с австрийской, как потом выяснилось, спортсменкой, говорю ей: «Добрый день», а она мне в ответ на русском: «Я тебя люблю». «Так сразу?» – удивляюсь я. А она продолжает: «Хочу с тобой в постель!» Сказать, что я был ошарашен, – ничего не сказать. И только потом обратил внимание на смех в автобусе. Оказывается, этим фразам ее научил Леша Мишин, сказав, что именно так по-русски звучит приветствие, - сказал Бышовец в интервью «Спорт-экспрессу».

МАСЛОВ ГОВОРИЛ: «НЕ ТРОГАЙ СТРЕЛЬЦА!» НО ВАСЯ ТУРЯНЧИК НЕ ПОСЛУШАЛСЯ…

– Расскажите подробнее о Стрельцове. Каким этот гений русского футбола был в жизни?

– С Эдиком мы прожили на выездах сборной в одном номере почти два года. Разница в возрасте была большой – девять лет, он меня, как теперь понимаю, опекал, но превосходство свое никак не выказывал, более того, пропускал, например, утром в ванную. Однажды, помню, перед каким-то матчем я не стал бриться, и, когда вышел из ванной, он спросил почему. Ответил, что настраиваюсь на борьбу. До сих пор помню реплику Эдика: «Ты что, футбол – это же праздник!» В этом был весь Стрельцов. Он хотел переиграть соперника, а не перебороть его. Для него футбол был искусством. И у него этому можно было учиться. Кроме того,  он умел передавать свой жизненный опыт, скажем так, поскольку понимал, что по тем или иным причинам можно перестать играть в любой момент, поэтому и убедил меня обратиться к руководству ЦК компартии Украины, чтобы получить квартиру в центре Киева, так как я с матерью и братом жил в спальном районе. Сработало, надо признать, безотказно.

– Рассказывают, что тренировавший в 1958 году сборную Качалин, мягко говоря, Стрельцова не защитил.

– А было ли это возможно? Качалина вызвали в ЦК и поставили вопрос следующим образом: нужны ли нам спортсмены, которые пьют, гуляют и насильничают? Разве на него можно ответить положительно? Тренера практически поставили перед фактом. А таким уж бойцом, чтобы попытаться возражать даже в подобной ситуации, Гавриил Дмитрич не был.

– Сам Стрельцов что-то рассказывал о семи годах, проведенных в лагере?

– Я, если честно, даже не спрашивал, видя, что эта тема ему неприятна. Тем более что насилия-то там никакого точно не было, дело было шито белыми нитками. Но обиды на весь белый свет у Эдика не образовалось, он оставался таким, каким был по натуре до заключения, – мягким и тонким, с внутренним тактом, стесняясь своей известности.

Иногда, правда, что-то прорывалось, но очень редко. Помню, возвращаемся мы с какого-то матча, в аэропорту жены и дети встречают, а нам объявляют: «Прямо сейчас, не заезжая домой, садимся на сбор». И тут на авансцену выходит Стрельцов, рвет рубашку на груди и говорит: «Да я уже семь лет отсидел, куда еще?!»

Эдика нельзя было злить. Помню, в 1965 году мы играли с «Торпедо» важнейший матч в Киеве. Шел второй тайм, вели 3:0, все спокойно, и тут наш Вася Турянчик сделал Стрельцову грубую накладку. Как мы уберегли победный счет и пропустили только два мяча – ума не приложу. Просто повезло. А ведь мудрый Маслов весь перерыв твердил: «Только не трогайте Стрельца!»

НЕДАРОМ ЯКУШИНА НАЗЫВАЛИ «ХИТРЫМ МИХЕЕМ»

– Вы же и с Якушиным поработали?

– Да, Михаил Иосифович – лучший аналитик своего времени, умел просчитывать соперника до мельчайших деталей. С ним связан один из самых памятных матчей в моей карьере в сборной СССР – московские 3:0 в четвертьфинале чемпионата Европы с Венгрией после 0:2 в Будапеште. Перед тем матчем он, помню, много говорил со мной, и именно поэтому я впоследствии всегда проводил индивидуальные собеседования в моих командах. Они часто давали просто поразительный эффект. После победы в Будапеште венгры (а это была великая команда – Альберт, Варга, Месей, Фаркаш, Бэне) в известной степени свысока разговаривали с нами на послематчевом банкете…

– Уже после первой игры был банкет?

– Тогда подобное было принято после каждой официальной международной игры. Так вот, отношение венгров нас только задело. И момент, когда я после передачи Численко забил наш третий мяч, стал одним из самых счастливых в карьере. А восторг ста тысяч зрителей в «Лужниках»? Только ради него стоило посвящать свою жизнь футболу.

Ну а на ответном банкете в  «Метрополе»  венгры были такими убитыми, что мы тут же по призыву Численко решили сброситься и добавить к положенному по этикету вину кое-что более крепкое. Именно тогда мы очень подружились и потом поддерживали добрые отношения долгие годы.

– Все-таки признаете: выпивали?

– Никто не говорит, что все были безгрешными, но и повального пьянства, описываемого в иных интервью, не существовало. Может быть, я жил в параллельной реальности, поскольку вообще к этому делу отношусь очень спокойно, но у меня в памяти остались совсем иные вещи. Да, я мог, скажем, после спектакля зайти в гримерную к Кириллу Юрьевичу Лаврову и выпить с ним по рюмочке. Но разве в этом есть что-то зазорное? А в коллективных пьянках обычно не участвовал – мог положить червонец и уйти в театр. Другое дело, что встречались отдельные персонажи, у которых вслед за горючей жидкостью сразу проливалась еще одна – тормозная. Тот же Серебрянников, например. Однако судить по нему о целом поколении…

В сборной алкоголь мог появиться только на очень длительных сборах – при поездках в Южную Америку, например. Да и то при наличии повода – скажем, чьего-то дня рождения. И при этом тренеры контролировали ситуацию: тот же Якушин, когда чувствовал что-то такое, всегда появлялся в нужный момент в нужном месте. При этом стучал так, что мы всегда принимали его за партнера и открывали дверь. Недаром футболисты называли Михаила Иосифовича Хитрым Михеем.

– Вернемся к игре с Венгрией. Что Хитрый Михей сумел изменить за неделю между матчами?

– Он провел очень качественный анализ первой игры. И главным его выводом стало «обесточивание»  Альберта, через которого шла вся игра соперника – с ним в Москве персонально сыграл Воронин, умевший разрушать так же элегантно и эффективно, как созидать. И это стало ключом к результату. Кроме того, вместо Стрельцова, игравшего в Будапеште, с первых минут вышел я.

ВОРОНИН ГОВОРИЛ НА НЕСКОЛЬКИХ ЯЗЫКАХ, А ХУРЦИЛАВА БЛЕСТЯЩЕ ИГРАЛ В ШАХМАТЫ

– Воронин – особая страница в книге о российском футболе. Чего в ней больше – радости или горечи, даже не поймешь…

– О Валере можно много рассказывать. И действительно очень по-разному. Это как у Карнеги – кто-то видит грязь под ногами, а кто-то – звезды. Кому-то запомнилась водка в тарелках, а кто-то вспоминает, каким стильным и интеллигентным был Воронин, как умел говорить на нескольких языках, как, в конце концов, неподражаемо играл в футбол. Он, прежде всего, был интересен как личность.

– Но не помешал ли его богемный образ жизни полному раскрытию Воронина как футболиста?

– Давайте судить о великих по тому, что они создали. Иначе можно многое опошлить. Если прочесть дневники Пушкина и узнать, обстоятельства знакомства с Анной Керн, когда были написаны его бессмертные строки «Я помню чудное мгновенье»,  можно пересмотреть свое отношение. Но зачем?

– В сборной были разные люди – аристократ Воронин и Муртаз Хурцилава, который, говорят, и по-русски говорил с трудом. Как они общались?

– Очень тепло. А про Хурци – это домыслы. Он, наоборот, был хохмачем и, кстати, прекрасно играл в шахматы. Да и футболистом был блестящим.

– А запомнился нелепой игрой рукой в бронзовом матче ЧМ-1966.

– Это была не более чем инстинктивная реакция на опасность за спиной в проигранной позиции. Помню один смешной случай с Женей Рудаковым. Он, вылетая из ворот на навес, зычно крикнул: «Я играю!», а мяч, задев соперника, вдруг изменил траекторию. И у него непроизвольно вырвалось: «Ой, не играю!» Все потом долго со смехом вспоминали.

 

 

© 2016 Спорт уик-энд

Поиск